Читаю «Змей Уроборос» Эрика Рюкера Эддисона. Полный восторг. Но как всегда на носу очки, поэтому приходится углубляться.
Я не только время от времени занимаюсь историей НРИ, но и имею на её счёт определённую позицию. В частности, я считаю, что влияние воргеймов на происхождение НРИ несколько переоценено. Да, игровая группа Узли занималась воргеймами, но «Браунштейн» был полноценной настольной ролевой игрой. Да, Гигакс, по всей видимости, до последнего представлял себе D&D как расширение его воргейма, но мы должны быть благодарны, что Арнесон, который уже несколько лет до встречи с Гигаксом имел опыт игр по мотивам Браунштейна, всё-таки смог донести главную идею.
Кроме игровой части есть ещё и сеттинговая. Гигакс, например, не понимал зачем нужны опубликованные миры — сеттинги. Ведь очевидно же, что каждая игровая группа захочет придумать свой. Тем не менее у Арнесона был его мир Blackmoor, которым он был не прочь поделиться. Я уже упоминал, что название Blackmoor отсылает к двойному названию «Браунштейн». Тут, кстати, говоря тоже был промежуточный этап — один из игроков Уизли, Дуэйн Дженкинс, вёл игру по Brownstone. Это был вестерн-вариант Браунштейна. Интересно заметить, что именно Дженкинс фактически ввёл понятие «игровой сессии» и «кампании». У Уизли каждая игра была изолированной, а в Браунстоуне каждая игровая встреча была связана с предыдущей и продолжалась одна сквозная история.
Однако Блэкмур Арнесона был сеттингом в интересущем нас смысле. Там уже был не только город, но и представление о совсем другом мире, чем наш. Северные пределы (Northren Marches), баронство Блэкмур и одноимённый город. Объявление об игре по «средневековому фантастическиму браунштейну» было сделано 17 апреля 1971 года.
Однако Блэкмур долгое время оставался домашней кампанией, но не полноценно опубликованным сеттингом. Гигкас вместе с TSR допёрли до выпуска Supplement II: Blackmoor только в 1975 году. Однако многие читающие это в курсе, что несмотря на название, там почти не было информации о мире Блэкмур. Там были правила, монстры, сокровища и приключение Temple of the Frog. Полноценное описание Блэкмура именно как мира вышло только в The First Fantasy Campaign у Judges Guild только 1977 году.
К тому времени в 1975 году уже вышел варгейм White Bear and Red Moon действие которого происходило в выдуманном Грегом Стаффордом мире Глоранты. Действительно полностью отделённом от нашего мира фэнтезийном мире.
В конечном итоге первым опубликованным сеттингом для НРИ остаётся Tékumel он же Empire of the Petal Throne М. А. Р. Баркера.
И вот тут мы постепенно начинаем подбираться к тому, что я хочу сказать.
Tékumel создавался Баркером десятилетиями, примерно с 1940-х годов. Баркер выдумывал языки, культуры, империи, религии и глубокую историю. Это интересный феномен. Первый игровой сеттинг резко выходил за пределы толкиновских и говардовских моделей. Наверное, это хорошо.
Однако, тут же видно, что упомянуты Толкин и Говард. Да, параллельно игровым мирам, были ещё и миры литературные. Appendix N в этом смысле тоже интересен для изучения. Кто вообще впервые ввёл другой мир как литературный объект. Осмысли его в своём понятии «вторичного творения» безусловно Толкин. Но кто это впервые придумал? Причём тут можно говорить о некоем градиенте. Долгое время эти миры оставались связаны с нашим. Они объявлялись либо далёким прошлым нашего мира, либо будущим. Либо вовсе другими планетами. Если Говард и Толкин помещают Гиборийскую эру (я люблю такую практическую транскрипцию) и Средиземье в прошлое (хотя Толкин довольно условно), то наш любимый Кларк Эштон Смит любит другие планеты. Были ещё авторы, их я упомяну позже.
И вот тут я дохожу до Эрика Рюкера Эддисон. Похоже, что он не хуже Баркера объединяет литературную и игровую линии. Но делает это другим способом.
Книга 1922 года, т.е написанная человеком, который ещё не мог пользоваться жанровой терминологией, которая есть у нас. Он не мог сказать, мол, я делаю сеттинг в жанре хай-фэнтези. Он вдохновил Толкина на создание хроники мира, это документально подтверждено, но сам ещё не знал, что делает «вторичное творение».
Да, там в начале есть англичанин Лессингам, который то ли на самом деле летит на Меркурий, то ли отправляется туда во сне, как Рэндольф Картер из сновидческого «цикла» Лавкрафта. В этом смысле повествование действительно держится за трудности с созданием полностью другого мира. Но Эддисон очень быстро забывает про Лессингама. Мир Демонланда, Колдунии, Гоблинланда и остальных начинает жить своей отдельной жизнью. Разумеется, совершенно перестаёт быть важным, что это Меркурий.
В этом смысле «Змей Уроборос» — одна из важнейших книг, когда возникает такое вот сеттинговое мышление.
Да, это не впервые. Были Моррис, Дансени, Хаггард и Меррит. У них уже были аспекты, которые позволяют говорить о сеттингах в нужном нам смысле, хотя и в каких-то минимальных или пограничных формах.
Однако тут филологические и исторические штудии дают неожиданный подарок. Судя по свидетельствам, ядро «Земя Уробороса» зародилось у Эддисона... В детской игре, в эдаком театре воображения. Он рисовал, выдумывал события, страны и сцены, а также вёл записи.
Именно это заставило меня вообще начать писать эту заметку. Перед нами детская игра, в процессе которой возник сеттинг.
Сохранилась тетрадь рисунков Эддисона, датированная 1892 годом. Она хранится в одной из английских библиотек. И, обидно, она не оцифрована целиком. Отдельные сканы есть тут:
- https://www.ereddison.com/fantasy-novels/origins-worm-ouroboros/
- https://www.ereddison.com/fantasy-novels/origins-worm-ouroboros/14r/
В понимаете?! Обычно, когда филологи копаются в предыстории того или иного произведения, речь идёт о черновиках, письмах, дневниковых записях. В основном — о литературных влияниях. Как вот Ги де Мопассан с рассказом «Орля» почти наверняка повлиял на появление рассказа «Зов Ктулху» Лавкрафта. Есть письмо и есть явное влияние.
Но здесь же не черновик! Это полноценный игровой материал. Тридцать лет между тетрадью 1892 года и романом 1922.
Почему я настаиваю на игре, пусть и в широком смысле, а не просто на детской фантазии. А есть Артур Рэнсом, автор «Ласточек и амазонок». Он был детским другом Эддисона. Рэнсом вспоминал как они играли с Эддисоном, в том числе в игрушечный театр с картонными актёрами, где уже были локации и герои, которые потом появятся в «Змее Уроборосе». Собственно, Рэнсом говорил, что когда читал роман, было ощущение, что встретил старых знакомых.
Это важнее, чем кажется.
Так что я настаиваю на том, что это была игра. Почти что Браунштейн, хотя очевидно, что это были просто куклы или солдатики без какого-либо организованного геймплея. Но там вполне была устойчивая сквозная история, которая продолжалась от раза к разу. То есть была, так сказать, кампания.
Нас не должно смущать слово «детский» здесь. Более того, оно должно нас вдохновлять.
Детские миры ( есть понятие «паракосм») возникают вообще по другому, чем взрослые литературные конструкции. Взрослые рационализируют, согласовывают, напихивают плотные причинные связи, думают о мотивах, а часто и о жанровой чистоте, кстати говоря.
А вот детская игра — это абсолютная свобода самовыражение. Сильны и могучие имена, дворцы до неба, титулы простирающиеся от моря до моря :) Можно сказать, что такие миры интенсивны. Попробуйте почитать «Звёздные короли» Эдмонда Гамильтона. Это пример космического сеттинга, где действие происходит в далёком будущем. Плотность действия заставит вас вытаращить глаза.
Более того, никаких ограничений вообще нет. Если герой был хорош, его можно возвращать из мёртвых не моргнув глазом. Если имя звучит стильно, его не нужно объяснять выдуманной лингвистической историей. Если битва удалась, она важнейшим фактом истории.
Да, как взрослый писатель, Эддисон потом добавил витиеватую елизаветинскую прозу, мощную философию жизни, эстетику эпохи Возрождения, античную молитвенность и всё такое. Получилось очень круто. Но на уровне имён, названий, силы и эмоциональной прымоты событий это всё ещё честнейшая детская игра. Великое всё. Великие лорды, великие враги, великая борьба, огромные дворцы, невообразимые горы тысячевершинного Демонланда, величайшие произнесённуые клятвы.
Филологи воротят нос. Это ж фэнтези. Хотя иногда нам везёт, как повезло с С. Т. Джоши. Здесь тоже был исследватель — Пол Эдмунд Томас. Я полистал его работы, он филологическими методами показывает, где проведена работа взрослого литератора, где оставлены следы детской игры. И они именно в именах, названиях и мощных образах. Эддисон мог бы заменить всё это более «нормальным» или более стилистически гладким. Но он этого не сделал. Полагаю, что для него имена не были черновыми обозначениями. Они давали ему то, что делало этот мир, собственно, внутренне подлинным.
Ну и вот я к чему клоню.
И в случае с Браунштейном, и в случае со «Змеем Уроборосом» сеттинг возникает не из предзаданного кем-то лорбука, а из самой игры.
Тут справедливости ради следует заметить, что у сестёр Бронте были свои детские миры. Ангрия и Гондал. У самого Толкина тоже есть очень ранные практики миростроение, но там они соприкасаются именно с языками и мифологией из-за особенного подхода матери к тому на каком материале воспитывать детей.
Поэтому ещё пара мыслей на тему приоритета изобретения сеттинга.
Лорд Дансени всё-таки более явный кандидат на изобретение сеттингового мышления. «Боги Пеганы» вышли в 1905. Конечно, дело не только в дате. У Дансени есть то, чего нет у предшественников. Его миры живут самодостаточно. Пегана — по сути полностью вымышленная космология. Всё-таки это мир как самостоятельный объект.
Но, блин. Всё-таки Дансени создаёт мир как миф. У него важна атмосфера и там есть чисто литературный классический символизм. А вот Эддисон, буквально наоборот, создаёт мир как арену для конкретного сюжетного экшена.
Ну и надо сказать про Абрахама Меррита. «Лунная заводь» вышла в 1918—1919 годах сначала в журнале, а потом была собрана в книгу. Если учитывать тетрадь Эддисона 1892 года, то Меррит всё-таки позже. Плюс он работает в традиции затерянных миров и раннего пальпа, а у этого есть свои предшественники. Но всё же миры Меррита гораздо больше миры, чем плато в «Затерянном мире» Артура Конан Дойла. Хотя похоже. И тем не менее Меррита нельзя недооценивать.
Про Лукиана может быть напишу как-нибудь потом.
